В первые годы двадцатого столетия Роберт Грейниер, человек, чьи руки привыкли и к топору, и к железнодорожному костылю, надолго покидает свой дом. Его работа уводит его вглубь лесов и вдоль бесконечных путей. Он рубит вековые сосны, выравнивает балласт под шпалами, возводит опоры для мостов через холодные реки. Месяцы складываются в сезоны, а сезоны — в годы. На его глазах преображается земля: вырубленные просеки, новые стальные магистрали, другие города. Но он видит и обратную сторону этого прогресса — изнурённые лица таких же, как он, рабочих, приехавших сюда за надеждой, а нашедших лишь каторжный труд. Цена каждого уложенного рельса или срубленного дерева измеряется не в деньгах, а в усталости, потёкшей в землю, и в молчаливой тоске по оставленным семьям.
