Майские выходные на даче — неизменный шашлык, запах дыма, зелень молодой травы. Старшая дочь привезла Максима, молчаливого программиста, младшая — Андрея, вечно спорящего о политике. Пока женщины накрывали на стол, мужчины не поделили, как правильно разжечь угли. Слово за слово — и тихий спор перерос в крик. Выяснилось, что Максим терпеть не может дачу, а Андрей считает семейные посиделки пережитком. В пылу ссоры кто-то швырнул тарелку, она звонко разбилась о край мангала. Наступила тягостная пауза.
Потом, уже за столом, под перезвон бокалов, прорвалось другое. Старшая призналась, что ждет ребенка, но боится говорить. Младшая, всхлипывая, рассказала, что Андрей ей изменил. Отец, отложив шампур, вдруг сказал, что тридцать лет назад мать чуть не ушла от него. Голоса то взлетали, то стихали. Андрей, пытаясь оправдаться, схватил старый отцовский ружьё-пугалку для ворон — и нечаянно выстрелил в воздух. Все вздрогнули, а потом, встретившись взглядами, неожиданно рассмеялись. Смех был нервный, с облегчением.
Так они и сидели до темноты, среди осколков и опавших листьев, разговаривая уже без злости. Казалось, все обиды вывернули наизнанку. А потом был день медика, когда лечили ожоги от углей, день строителя, когда чинили забор, и наконец — сорокалетие родителей. За большим столом, глядя на их переплетенные руки, все поняли простое: они здесь не потому, что обязаны. Они здесь, потому что хотят быть вместе. Даже когда трудно. Особенно когда трудно.
